— Ну так это у вас. С вашим Гитлером только законы писать.
Морунген возмутился:
— О фюрере попрошу выражаться с глубоким уважением. И выражения выбирать осторожно.
Маленький полиглот с некоторым сожалением поглядел на взъерошенного майора и примирительно пробормотал:
— Молчу, молчу… Не волнуйтесь только. — Но уже спустя пару минут, заглядевшись на разгром, который учинила бесшабашная Свахерея в стане противника, принялся тихо напевать: — Пусть всегда будет фюрер, пусть всегда будет Мюллер…
Морунген в ужасе уставился на Хруммсу в твердой уверенности, что переводчик свихнулся, не выдержав тягот военного времени. Фиолетовый карлик, уловив этот дикий испуганный взгляд, заявил:
— Ну что вы дуетесь на меня как мышь на крупу? Я не ветеран Третьего рейха — имею право на собственное мнение. Лучше стрельните разок-другой по врагам, чтобы потом не сожалеть об упущенных возможностях. Это ваш последний шанс — они вот-вот пятками засверкают.
Дитрих окончательно вышел из себя:
— Здесь командую я! И мне решать, есть у нас шанс или нет!
— Хорошо, — покладисто улыбнулся Хруммса, словно не замечая гнева своего собеседника. — Но тогда, герр майор, договоримся сразу: когда нас захватят в плен, я ни при чем. Я вообще тут проездом, добираюсь автостопом к маме в Саратов. А то всякий раз, когда мы на кого-нибудь напарываемся, сторонние наблюдатели видят во мне главную фигуру.
Морунген понял, что ничего не понял:
— Какой еще Саратов?
Полиглот проявил чудеса сообразительности:
— А, понимаю, понимаю: конечная станция — хутор Белохатки. Танк следует в один конец.
Дитрих укорил разошедшегося карлика:
— Мы же договаривались: пока не отыщем Белохатки, ни о какой маме и речи быть не может!
Тот похлопал огромными глазищами: что возьмешь с дубоголового тевтонца, решившего во что бы то ни стало исполнить свой патриотический долг.
— Это я к слову, — нечеловечески кротким голосом пояснил он. — Игра слов — не более. Просто мне совершенно не улыбается отвечать за тот произвол, который вы тут в конце концов учините. Или который учинят над вами… это уж как фишка ляжет. К тому же никогда не мечтал, чтобы на далекой родине меня посмертно зачислили в фашисты.