— Но куда ты денешь улики? — наконец спросил он. — Звериные следы, куски кожи, человека с зубами животного…

Скалли, которой это расследование с самого начало показалось не слишком интересным, недоуменно пожала плечами:

— Ну хорошо, предположим, что Джо приобрел откуда-то сверхъестественную способность превращаться в зверя.

Она сорвала стебелек полыни, растерла пальцами. Поплыл горький, пряный запах, чужой и настораживающий.

— Но Змеиная Кожа мертв, — лаконично добавила она и отбросила полынь в сторону. — Джим Паркер застрелил его.

Скалли говорила, скорее, сама с собой, пытаясь разобраться и решить, как поступить дальше.

Малдер стоял рядом, не мешая ей высказываться. Он лишь иногда кивал, соглашаясь с такими неоспоримыми фактами, как смерть Джо.

— Очень скоро от Джо останется только дым. Все, загадка кончилась, — Скалли развела руками.

— Надеюсь… — тихо произнес Малдер.

Малдер и Скалли наконец-то взобрались на вершину холма, где, аккуратно закутанный в белую ткань и заботливо украшенный перьями, лежал труп Джо. Мягко притоптывали в ритуальном танце седые индейцы. Расшитые дикобразовыми иглами мокасины шлепали по влажной земле, задавая ритм. Большой обтянутый кожей барабан гулко ухал, а иногда негромко поскрипывал, потревоженный искусными пальцами барабанщика. Неожиданно в сером месиве, покрывающем небо, просветлело. Показалось солнце. Тонкий, робкий луч— скользнул по холму, задел костяной бок барабана, засветился ореолом в белых перьях. Колокольчики, привешенные к штанам и рукавам и даже вдетые в ноздри, тихо позванивали.

Малдер и Скалли поднялись на холм, встали в сторонке, наблюдая за происходящим. Долгий, гортанный вой пронесся по равнине, всколыхнул стайку трясогузок. Далекое эхо отозвалось ответным криком. Старейшина, выстукивающий ритм, подхватил вой. Один за другим присоединялись голоса, сплетались, создавая причудливую мелодию. Гул барабана перемежался звоном колокольчиков и печальным стоном старейшин. Или, последний шаман племени кроу, вышел в круг, притоптывая в каком-то странном прерывистом ритме. Песня сорвалась с губ, сгустилась над холмом, прикрыв всех невидимым куполом. Дикий, звериный вой, последняя скулящая просьба, сладострастный стон проступали в песне, неотделимые друг от друга и от этого еще более явственные.