С вершины холма, где он встретил странного старика, было видно, что жилые дома сгруппировались в центре, самой старой Черепиховской части, где, судя по всему, находились самые древние избы и Черепиховский Собор. Селян здесь осталось немного, но на то, что они есть, указывал легкий дымок из пары труб.

Туда горожанин и поехал, временами объезжая не расчищенные завалы. Мысли против его воли снова вернулись к случаю на холме.

Змея кричала. Да, именно так, она издавала долгий агонизирующий вопль, она чувствовала боль. А до того момента смотрела на старика, с ненавистью смотрела.

Что есть змея – тупое пресмыкающиеся, не мозгов, ничего, наступил – укусила. Обычное поведение змей.

Они не должны просто вот так лежать и смотреть своими глазами без век.

Серега вздохнул: он не любил змей, не любил и боялся, как боятся их многие люди, а здесь такое осмысленное поведение пресмыкающегося вгоняло в шок.

Старик назвал змею Василием. Обычное имя, человеческое, но так называть змею? Причем дед явно знал, к кому обращается, и убил змею не из самообороны, а намеренно, словно расквитался и свел наконец счеты.

Кто был этот Василий? И что он сделал старику, раз тот убивает теперь змей, называя каждую его именем.

Нет, не каждую, только эту. Старикан явно имел в виду конкретную змею.

Сергей потер лоб рукой – в машине было душно.

– Да, – сказал он, – давно я не был в деревне.

Неожиданно ему подумалось, что и другие селяне могут быть такими же (а может и еще хуже? Бежал же от кого-то дед!).

– Да уж, – произнес приезжий вслух – и куда же я попал…

Он снова ощутил сильный позыв развернуть машину и гнать прочь из этого места, хоть до самой Москвы, лишь бы не чувствовать вокруг эту атмосферу всеобщего разорения и гниения.

Внезапно он вспомнил, что когда выезжал из Москвы, стояла яркая солнечная погода, а температура поднималась за двадцать градусов. И только здесь, на подходе к этому богом забытому селу, погода резко испортилась и пролилась моросящим дождем. Тяжелые серые тучи висели над головой и, похоже, в ближайшие десять – двенадцать дней расходиться не собирались.