Белкин совсем не знал, как себя вести, — терпеть капризы этой долговязой Василисы у него больше не хватало терпения, а к Люсе подступиться не было никакой возможности: она постоянно крутилась возле подруги и заглядывала той в рот.

— Я, пожалуй, пойду, — обиженно сообщил Егор Игоревич Белкин. — Так когда, вы говорите, у вас юбилей-то?

— У меня не юбилей, — кокетничала Василиса. — У меня обычный день рождения! И прошу всех к шести! Не опаздывать!

— Василисушка, но давеча вы говорили к трем, — взволнованно напомнил Игнатий Петрович.

— М-да? Я говорила к трем? — беспечно дернула плечом Василиса. — Ах, господи! Ну конечно же, приходите к трем, раньше сядем, раньше выйдем… м-нет, это я не туда… Приходите к трем! Обязательно! И подарков не забывать! Это мое требование, вот такая я капризуля!

Белкин швыркнул носом и направился к двери. А чтобы Василисе жизнь медом не казалась, он обернулся и удивленно уставился на Игнатия Петровича.

— Я не понял, а вы чего не собираетесь? Я же вас жду! Вам еще до дня рождения надо… зубы на полку… в подарок…

Игнатий Петрович был патологически воспитан. Он не мог терпеть, если кто-то его ждал, а потому собрался быстро и уже через десять минут прилежно топтался возле порога:

— Василиса, звезда моя! Я обязательно прибуду к вам на ваш праздник! Это будет нашим первым общим праздником! И я… я даже подарю вам очаровательный букет!

— Слышь, Люсь, ты верно говорила, — фыркнул Белкин и подмигнул Людмиле Ефимовне. — Без искусственного веночка никуда!

— Не сметь!!! — петушком взвизгнул Игнатий.

— Уй ти осьподи! — просюсюкал Белкин и выскочил за дверь, не позабыв прихватить с собой Игнатия Петровича.

После их ухода Василиса побежала открывать Малыша — собака сидела в ее спальной, дабы не слишком пугать женихов.