Только подходя к станции метро, он заметил, что держит в руке деньги – вот почему женщина просила о помощи. Он выбросил деньги в урну. Милиционер, стоявший невдалеке, взглянул на него с профессиональным подозрением. Александр ужаснулся, почувствовав, как вновь набухла ядом его душа. Если бы милиционер подошел сейчас, то… Слава Богу, не подошел.

Он спустился в метро; в каменном переходе играла музыка, продавали гвоздики. Это именно то, что нужно. Цветок он подарит Катюше, малышка как-то призналась, что больше всего любит гвоздики.

По просторной платформе станции пробежал нищий замазурка лет восьми, пнул ногой конкурентку – взрослую, полупарализованню нищую в красном платке. Та закатила глаза и упала. Маленький отбежал и занялся делом. Он обошел стороной несколько человек, которые выглядели состоятельными, и прилип к бедной старушке.

Именно так и говорил Заратустра: «Я не настолько беден, чтобы подавать милостыню». Бедные подают чаще.

– А где же твоя мама? – спрашивала старушка.

Господи, как глупы бывают люди.

– А мама сгорела, а папа заболел и умер, а из дома прогнали, осталось четверо детей… – заныл малявка, привычно подделывая невесть какой акцент.

Старушка стала доставать деньги.

– Нет, не надо, бабушка, у вас и так мало…

Старушка добавила еще.

Александр отошел на край платформы. Еще немного – и он не выдержал бы.

Нет, никогда здесь не будет нищих, говорящих по-французски – слишком велика конкуренция.

Рядом стала женщина и оперлась на перила, попробовав рукой их прочность.

Заложила ногу за ногу. Еще минута – и я убью ее за эту позу, – подумал Александр, – столкну под поезд. Вот просто так, подойду и столкну. За всех. За них. За себя. Женщина отошла, будто почуяла беду.

Потом он долго ехал темными подземными склепами, бросающими в глаза то гирлянды неуловимо-быстрых фонариков, то слепые провалы с дальними поездами, несущимися навстречу, то просто серые неотчетливые полосы. Змеиный яд осел, как пена в кружке, но не исчез. Александр чувствовал его, глядя на локти перед своим лицом, слыша чужие глупые разговоры, ощущая толчки человеческой массы, продавливающейся к дверям.