–– Как мрачно и страшно, –– натянуто улыбнулся Вайсберг, окинув его не менее холодным взглядом.

–– Хорошо, надеюсь, мы поняли друг друга и эксцессов не будет, –– кивнул Лойкэ, расслабившись. –– Значит, в случае удовлетворительного финала дела, получите десятикратную ставку, лично от меня и …что-нибудь еще? Не стесняйтесь.

–– Да что вы! Это я с виду робкий, –– взгляд мужчины стал жестким. –– Вы читали мои рекомендации, раз обратились ко мне через весьма значимую фигуру. К чему, в таком случае, угрозы и посулы?

–– Вы имеете принципы, потому бываете непредсказуемы. Мне это импонирует, но не может не насторожить.

–– Ребенок? –– скулы Артура Львовича слегка побелели.

–– Нет. Вы правильно отметили –– я знаком с вашими рекомендациями.

–– Тогда недоразумений не возникнет, –– заверил Вайсберг, вставая. –– До свидания.

Минут сорок он плутал по улочкам скорее не из-за опасения, а из-за отработанной годами привычки и, наконец, смело направился по месту работы. Прием начинался в 11.00. В 15.00 он свободен, а еще через две недели –– законный отпуск. Как по заказу. Может быть, именно это его и настораживало?

Вайсберг, лавируя меж людьми, наполняющими больничный коридор, прошел в свой кабинет и, закрывшись на ключ, в первую очередь открыл журнал, достал конверт. В нем лежала фотография молодой особы с усталыми глазами и каштановой копной волос. Снимок был сделан с цветного рисунка весьма талантливого, но, как и все портреты приблизительного в чертах.

–– Не ребенок, говоришь? –– задумчиво протянул он, щуря глаза на курносое, по-детски беззащитное личико, и перевернул фото: предположительно –– Мирович. Меровиг. Мейринг. Возможны варианты. Имя неизвестно. Другие данные: примерно 25-27. Все примерно, а город наш –– точно. Ладно.

Вайсберг сжег конверт с фото, и, открыв окно, чтоб проветрилось, начал переодеваться.