Все тут было чужим и каким-то враждебным, камень подчеркивал не столько величие, сколько хмурую тяжесть построек – это не теплое дерево русских теремов! Стена давила землю удивительной толщиной, шагов пятнадцать, не меньше, в проходе веяло не только мрачной сыростью и духотой, но и здорово попахивало застоялыми нечистотами. Лишь снова выехав на яркий солнечный свет, друзья вздохнули свободней.

– Ни стражи на входе… – несказанно удивился Волк. – Ни мыта не берут… Ну и народ!

– Стражи нет по понятной причине. – пояснил Сершхан. – Какой дурак попрет на такой город напуском? Разве что русич. Еще, глядишь, и осаду устроит. Нас величием не остановить, а вот другие боятся одного лишь неприступного вида.

Ратибор согласно кивнул и добавил:

– А мыта не берут из выгоды. Если не брать, то в городе будет толочься больше народу, а коль так, весь этот люд оставит на базаре не мало денег. И торговцам радость, и в казну серебро, потому как всякий торговец подать платит.

– Тьфу ты… – улыбнулся Витим. – Что за народ? Все не как у людей. Сняли бы тогда ворота к Ящеру… Сколько железа пропадает!

– Ворота только от нас. – серьезно сказал Ратибор.

– В смысле? – не понял воевода.

– От русичей.

Город просто поражал своим грузным, навязчивым великолепием – деревянных домов не было вовсе, многие сложены из тесанного камня в два-три поверха, а были громады и в четыре поверха, светились белоснежным мрамором.

– Как они воду наверх тягают? – изумился Витим. – Скорячиться ж можно…

– В домах, что попроще, это дело невольникам поручено, – объяснил Ратибор, – а в те, огроменные, идут по земле желоба и свинцовые трубы, ведут воду прямо в дом из-за города.

– Теперь ясно, отчего ромеи такие тупые. – басисто хохотнул воевода. – Еще прошлому нашему князю волхвы баяли, чтоб не вставлял в терема ромейские стекла цветные, они ведь друг за дружку свинцом держатся, а от него дух – отрава.