Элиен покачивал головой в такт его словам, но рука уже нащупала рукоять меча под плащом – хвала Гаиллирису, он был там. Мертвец неожиданно перешел на харренский:

– …да, Сагреалы, будь проклято это имя и имя породившего ее. Я, Длань, Уста и Чресла Хуммера, говорю с тобой…

Элиен так и думал. Не дожидаясь продолжения, он выхватил меч и, прокрутив его в великолепном “жернове”, снес говорящую голову. Еще с утра она принадлежала Кавессару, а теперь извольте видеть, милостивый гиазир, – уста и все такое Хуммера.

Обезглавленное тело медленно завалилось навзничь.

“Что я скажу, Кавессар, твоему отцу?” – горько подумал Элиен.

Сын Тремгора перевернул тело.

Да, он так и думал. Лучший в северных землях доспех был разодран, как пергамент. Края обугленных ребер. Изуродованные легкие. В чьих руках теперь твое сердце, Кавессар?

Когда на могилу Кавессара был положен последний ломоть дерна, Элиен поднялся с колен и, прошептав посмертное заклинание Гаиллириса, поцеловал свой меч. Он не чувствовал страха. Мерзкие птицечеловеки могли появиться в любой миг, но Элиен не думал о них.

Он помедлил еще немного и уже собрался тронуться в путь, как еловые лапы за его спиной расступились и слабый голос воззвал к нему. Элиен без страха обернулся – если б его хотели убить, это можно было бы сделать, не вдаваясь в беседы.

– Я шла по твоим следам, чтобы попрощаться, – сказала Гаэт.

Платье изодрано, на виске запеклась кровь. Ногти на длинных тонких пальцах сорваны, правое плечо рассечено. Остатки одежды насквозь мокры. Сквозь тонкую ткань белеет прекрасное тело.

“Жива! Она оказалась удачливее всех моих воинов – кажется, пока только ей одной удалось переплыть Сагреалу”.

– Я не могу говорить долго. Я почти мертва…

Элиен не мог понять, какая из ее ран может служить поводом для разговоров о смерти. Все, что он видит перед собой, в общем-то царапины.

– Говори же!

– Я ухожу в мир мертвых, но я не хочу расставаться с тобой.