– Так и должно быть, – нетерпеливо прервал его Элиен. – Так – и никак иначе. Кто в Сармонтазаре посмеет противиться могуществу союза свободных и равных городов Харрены? Разве найдется смертный, чья плоть вопиет по слепой ярости наших клинков? Разве после Ретарской войны сыщется хоть один, кто возжаждет узреть в открытом поле тысячу ликов солнца в кованых бронях нашего строя? Едва ли того хочется и герверитам. Выказав подлость к варанскому посольству, они оскорбили Варан. В их головах воет гибельный ветер Бездны Края Мира, и им ли думать о Братстве по Слову? Они не учли, что война Варана – война Харрены, достойный Кавессар. Отдай указания глашатаям, я хочу говорить со своим войском.

– Мой гиазир, осмелюсь ли сказать тебе еще?

– Осмелишься. – Элиену казалось, что Кавессар сейчас осушит его терпение до дна, как на празднествах Гаиллириса – пламя, что молниеносно испивает плошку конопляного масла, смешанного с серой.

– Нет ничего неизменного. Вино уходит в уксус, лед – в воду, человек – в землю. Могущество Харрены сотворено нашими отцами и отдано в наши руки для приумножения. Мы должны помнить об этом ежечасно: нет ничего неизменного.

Ответ Элиена был краток:

– Войско услышит и об этом.

По Уложениям Айланга каждый харренский лагерь в дни мира и войны обустраивается с одинаковой надежностью и в одинаковом порядке. На возвышенном месте стоит шатер верховного военачальника и шатры его приближенных, а прямо перед ними всегда оставляется площадь, достаточная, чтобы вместить выстроенное войско и чтобы еще оставалось место для публичных взысканий (как правило, в форме смертной казни) и поощрений (обычно для вручения почетных браслетов и оружия).