Когда Элиен сбросил с себя Тенета Фратана, солнце уже клонилось к закату. Над головой покачивались голые ветви молодых дубов.

Он сидел, прислонившись к холодному стволу, и не чувствовал онемевших ног. Перед ним на корточках сидел Кавессар. Его лицо было бело, как утренний снег на ласарских дюнах.

- Слушай меня, Брат по Слову, - сказал он на чистейшем варанском наречии. - Слушай, пока не ушла моя власть над этим телом. Я, Шет окс Лагин, спас тебя, и это удалось только потому, что река за моей спиной носит имя Сагреалы...

Элиен покачивал головой в такт его словам, но рука уже нащупала рукоять меча под плащом - хвала Гаиллирису, он был там. Мертвец неожиданно перешел на харренский:

- ...да, Сагреалы, будь проклято это имя и имя породившего ее. Я, Длань, Уста и Чресла Хуммера, говорю с тобой...

Элиен так и думал. Не дожидаясь продолжения, он выхватил меч и, прокрутив его в великолепном "жернове", снес говорящую голову. Еще с утра она принадлежала Кавессару, а теперь извольте видеть, милостивый гиазир, - уста и все такое Хуммера.

Обезглавленное тело медленно завалилось навзничь.

"Что я скажу, Кавессар, твоему отцу?" - горько подумал Элиен.

Сын Тремгора перевернул тело.

Да, он так и думал. Лучший в северных землях доспех был разодран, как пергамент. Края обугленных ребер. Изуродованные легкие. В чьих руках теперь твое сердце, Кавессар?

* * *

Когда на могилу Кавессара был положен последний ломоть дерна, Элиен поднялся с колен и, прошептав посмертное заклинание Гаиллириса, поцеловал свой меч. Он не чувствовал страха. Мерзкие птицечеловеки могли появиться в любой миг, но Элиен не думал о них.

Он помедлил еще немного и уже собрался тронуться в путь, как еловые лапы за его спиной расступились и слабый голос воззвал к нему. Элиен без страха обернулся - если б его хотели убить, это можно было бы сделать, не вдаваясь в беседы.