Я направился через бар к распростертому телу Люка. Гусеница разбирала кальян и я заметил, что ее гриб наклонился под странным углом. Белый Кролик удрал в нору под стойкой и я слышал, как бормотал проклятья Шалтай, качаясь на табуретке, куда только-только сумел вскарабкаться.
Я помахал джентльмену с палитрой и приблизился к нему.
— Извините за беспокойство, — сказал я, — но, поверьте, это к лучшему.
Я поднял обмякшее тело Люка и перекинул его через плечо. В мою сторону устремилась стая игральных карт. Я отпрянул, чтобы не мешать их стремительному полету.
— Господи Боже! Это напугало Бармаглота! — заметил позади меня джентльмен с палитрой.
— Что? — переспросил я, не уверенный, действительно ли желаю это знать.
— Это, — ответил он, показывая в сторону передней части бара.
Я посмотрел и понял, что Бармаглот проявил не трусость, а благоразумие.
В бар только что вошел двенадцатифутовый Огненный Ангел, красновато-коричневого цвета, с крыльями, словно окна матового стекла. Наряду с намеками на смертоносность, это напоминало мне богомола. На шее у него был шипованный ошейник, а из короткого меха при каждом движении высовывались многочисленные, похожие на тернии, когти. Один из когтей зацепил и сорвал с петель шатающуюся дверь, когда существо втиснулось внутрь. Это был зверь Хаоса — редкий, смертельный и высокоразумный. Я уже много лет не видел ни одного такого и не желал бы видеть сейчас. Я также нисколько не сомневался, что находится он здесь из-за меня. В какой-то миг я пожалел, что потратил заклинание остановки сердца на всего лишь заурядного Брандашмыга. Пока не вспомнил, что у Огненных Ангелов три сердца. Я оглядывался, когда он заметил меня, издал короткий охотничий вой и устремился в мою сторону.