- Благословляю!

"Разве ж можно - холеру? Как тот раз холера была, считай что вся деревня вымерла. Нельзя такого оставлять, он всех поубивает. А у меня четырнадцать душ, с внучатами. Нельзя".

- Благословляю!

"Что-то приуныла толпа. Никто не выходит. Вон, даже старикан поперся, а все равно недобор. Интересно как... будет корчиться, вот - был, есть и сейчас, а не станет его. Неужели больше никого не найдется? А, была-не была. Запалим дядю".

- Благословляю.

Не находилось больше никого. Тысячи ждали с любопытством и нетерпением - а ведь не шли. Между тем в законе сказано четко: десять добровольцев из народа должны зажечь костер разом. Народ сам казнит тех, кто злоумышляет против бога и людей.

- Ну, что? - обратился к народу жрец. - Или отпускать злоумышленника и колдуна? Задерживаете святое дело, люди! Не торопитесь послужить богу. Ну! - Ну! - он посмотрел на толпу.

- А я что? Я, раз надо, пойду.

- Благословляю!

Десятый медленно, неуклюже ступая, подошел к костерку, у которого сгрудились добровольцы, наклонился за головней-факелом, потом - вроде оступился, сделал еще один неверный шаг да так и рухнул лицом в костер. Из его домотканой спины торчал короткий, оперенный конец стрелы.

- Кто? - вскрикнул лейтенант. - Откуда?

- Из того дома, наверное, - крикнул ближе к нему стоящий солдат.

- Дорогу! - закричал лейтенант на толпу. Толпа попятилась, но не расступилась, не из упрямства - просто некуда было.

- Не тем занимаетесь, лейтенант, - остановил офицера жрец. - Ваше дело охранять, а не ловить. Так кто будет десятым? - толпа молчала. Десятого не находилось.

- Сейчас еще девятого искать будете, - подал голос, как проснулся, Амаута.

- Убьют? - машинально спросил лейтенант.

- Их и убивать не надо, сами разбегутся.

Добровольцы пока не разбегались, просто слились вместе, слились в странный комок на восемнадцати ногах и медленно, медленно пятились от костра и помоста.