Тоба, тяжелый и черный, как ушедшая ночь, лежал, устроив щеку на правой ладони и ухмыляясь во весь рот.

– Боги, ты что, вообще никогда не спишь? – воскликнула она.

– Только не рядом с леди, которая удавила больше сотни любовников, стоило им опуститься в утомлении на ложе рядом с ней.

Ее зрачки сузились:

– Так ты знал! Ты знал с самого начала! Ты обвел меня вокруг пальца!

– Слава Богу и амфетамину, это так!

Потянувшись, она улыбнулась:

– Тебе необыкновенно везет. Как правило, я даже не жду, пока они опустятся на ложе. Я выбираю определенный момент, и одновременно завершаю. Делаю, так сказать, два дела сразу. Твоя очередь должна наступить только сейчас, потому что меня отвлекла архитектура… – Она протянула руку и коснулась пульта. Баржа бесшумно двинулась вперед. – Взгляни скорей, пока свет ложится среди руин Манхеттена!

Она неожиданно села и подняла на уровень глаз продолговатую рамку из резного полированного дерева, держа ее на расстоянии вытянутой руки.

Посмотрела сквозь нее:

– Вот эта группа справа… Какая великолепная композиция, верно?

Тоба приподнялся и наклонился вперед, потершись подбородком об обнаженное плечо девушки.

– Очень, гм… интересно.

В левой руке у нее появилась маленькая видеокамера. Она посмотрела в видоискатель, совместила с рамкой, потом отклонилась немного назад и нажала кнопку.

– Готово.

И положила камеру и рамку.

– Я могла бы всю свою жизнь только и делать, что снимать живописные руины. Собственно, я так и делаю, причем лучше всего получается, если снимать с моря или реки. Ты когда-нибудь замечал эту деталь?

– Нет. Хотя теперь, когда ты обратила внимание…