Ему вдруг стало как-то не по себе. Доспехи, до этого казавшиеся невесомыми, теперь давили на плечи неподъемным грузом, пригибая его к земле. Конь под ним вдруг вздыбился; Алексей вытащил ногу из стремени, намереваясь спрыгнуть с обезумевшеего – да что ж это с ним такое?! – гнедого… И еще прежде чем какая-то сила вышибла его из седла, он успел увидеть одного из своей свиты, рыцаря в камуфлированных доспехах – тот смотрел на Романцева с легкой усмешкой, прищурив правый глаз – так смотрит на свою жертву охотник, понимающий, что ей теперь никуда не деться из этой западни…

…«УАЗ» как-то странно дернулся, раз и другой, как будто водила вдруг запамятовал, как переключать передачу. Затем, прокатившись еще несколько метров по инерции, остановился.

– Блин горелый! – выругался в сердцах сержант-контрактник. – Что-то с движком неладное! Одну минуту, товарищ полковник, счас я взгляну, что там такое…

Он выбрался из кабины, не забыв прихватить с собой «калаш». Забросив автомат за спину, открыл капот и, склонившись над двигателем, стал судорожно рыться в его внутренностях.

Романцев широко зевнул, тяжело повел головой из стороны в сторону, чтобы хоть немного размять затекшую шею; затем тоже выбрался наружу через правую переднюю дверь, занавешенную «бронником». Он посмотрел на часы: они провели в дороге немногим более двух часов. В машине он угрелся и даже – что с ним очень редко случается – успел немного вздремнуть. Опять, в пятый или в шестой раз за последний месяц, ему приснился довольно необычный, похожий на видение или на постнаркотический глюк «ерушалаимский» сон… Кстати, как и прежде, он так и не разглядел, что ж за панорама разворачивается с того холма, куда постоянно его «заносит»… М-да… Хорошо, что командировка подходит к концу: через пару-тройку дней, когда вернется в Москву и отчитается перед руководством, можно будет взять отпуск и устроить себе полноценный отдых, потому что нервы, определенно, уже на пределе.