Милле с готовностью отбросила капюшон и подставила нежное личико под солнечные лучи. Мягкое тепло обласкало ее, словно шелк, в длинных пепельных волосах победно заиграли крохотные искорки, заблестели, засверкали на коже, подобно крохотным бриллиантам. И только сейчас, когда мрачноватая тень плаща перестала закрывать ее целиком, стало отчетливо видно, насколько же она красива. Просто бессовестно, невероятно хороша собой.

Тир с нежностью покосился на блаженно зажмурившуюся девушку, искренне гордясь спутницей, и даже Вал не сдержался: залюбовался ее чистой и неповторимой красотой, от которой у любого правильного мужчины начинало сладко щемить сердце, а душа таяла, словно кусок сахара в горячей воде.

- Если ты не перестанешь блистать, наше солнце может обидеться и погаснуть, - пошутил он, и Милле немедленно смутилась: уже знала, какое впечатление производит. А мужчины понимающе переглянулись: с каждым годом поразительная привлекательность девушки становилась все ярче и неоспоримее. Все сильнее притягивала к себе взгляды. И все настойчивее заставляла поберечься от удивительной силы, временами просыпающейся в ее дивной чистоты глазах.

- М-да. Страшная из тебя выйдет женщина, - важно прокомментировал Тир. - Действительно страшная: гляди, как нашего Вала уделала. Одно слово, и он сражен наповал. Скоро и я поддаваться начну.

- Отстань, - буркнула Милле, моментально помрачнев.

- Нет, правда.

- Тир!

- Ну ладно, прости, - раскаялся эльф. - Я просто хотел сказать, что ты очень красивая. Честное слово! Только это и ничего больше.

Милле подозрительно покосилась, но он был предельно серьезен. Ни тени насмешки, ни толики ехидства на ошеломительно красивом лице. Зеленые глаза смотрели очень спокойно и даже покровительственно, словно он мысленно добавил, что ни за что не даст ее в обиду. Ни людям, ни гномам, ни (тем более!) эльфам. А если и смеялся сейчас, то лишь для того, чтобы ненавязчиво подбодрить.