Однако, как ни странно, именно это неблагополучное время выбрали трое всадников, чтобы покинуть сонную после вчерашних торжеств столицу.

Породистые кони шли бодро, гордо потряхивали роскошными вороными гривами, негромко фыркали и звонко цокали подковами по булыжной мостовой, красуясь и притягивая восхищенные взоры редких прохожих. Наездники оказались скромнее: спокойные, молчаливые и слегка отрешенные от забот этого мира, они неспешно миновали последние дома и остановили гарцующих скакунов перед тяжелыми створками ворот. Один из незнакомцев без лишних слов протянул подорожную и властно кивнул, словно не заметив глухого ворчания, откровенно кислые мины и неприязненные взоры выбирающихся из караулки стражников. Впрочем, едва на небрежно показанной бумаге мелькнула печать и личная подпись короля Мирдаиса, недовольства у них изрядно поубавилось: похоже, хорошо одетые чужаки направлялись куда-то по личному поручению Его Величества. Тронь таких, и потом костей не соберешь, а то и отправишься чистить сточные канавы в Нижнем Городе: король, хоть и разменял вчера восьмой десяток, все еще был грозен и суров. И он ох, как не любил промедления с исполнением своих приказов.

Начальник караула окинул ранних гостей внимательным взглядом и мысленно хмыкнул. Если бы он не увидел подорожную своими глазами и не узнал печать, непременно поинтересовался бы, какая шутка судьбы свела вместе огненно рыжего ланнийца, стройного зеленоглазого юношу, чье лицо было надежно скрыто широким капюшоном, и совсем уж юную девушку, доверчиво поглядывающую на окружающий мир из-под такого же низко надвинутого капюшона огромными синими глазищами. Более того, удивился бы тому, что странные путешественники не соизволили скинуть душные плащи даже тогда, когда коварное солнце с жадностью набросилось сверху, грозя неразумным страшными мучениями.