«А какими, к черту, еще глазами можно на это смотреть?»

«Некоторые могут смотреть на заключение, как на возможность научиться преступным умениям. Наверное, им лучше было бы находиться где-то в другом месте, но они в тюрьме, поэтому пользуются возможностью. Но только частично. Они не понимают истинной природы этой возможности.»

Я почти попросил объяснить его последнее заявление, но Свинина выбрал момент, чтобы спросить Ристелли, надо ли натянуть холсты.

Ристелли сказал: «Хорош на сегодня. Увидимся на следующей неделе.»

Нацелив суровый взгляд в моем направлении, Свинина сказал: «Ага… хорошо», и затопал в коридор.

«Преступник и все, что он символизирует…», продолжил Ристелли. «Зверство. Безумие. Непредсказуемость. Он — причина существования общества. Поэтому тюремная система — это центральный элемент общества. Его определяющая парадигма. Его модель.» Он выстучал сигарету из пачки и помахал ею. «Кто здесь директор?»

«В Вейквилле? Хуев начальник тюрьмы.»

«Начальник!» Ристелли усмехнулся. «Он с охранниками здесь, чтобы справляться с чрезвычайными ситуациями. Чтобы поддерживать порядок. Они напоминают правительство. Только у них гораздо меньше контрольных функций, чем у президента с конгрессом. Ни налогов, ни директив. Вообще ничего. Им все равно, что вы делаете, пока вы делаете это втихую. Именно преступники день за днем правят тюрьмами. И есть такие, кто думает, что человек свободнее в ней, нежели в мире.»

«Ты говоришь, как старый пожизненник.»

Смущенный Ристелли вытащил сигарету из губ и пустил дым изо рта и ноздрей.

«Но ни хуя ты об этом не знаешь», сказал я. «Ты — свободный.»

«Ты меня не слушаешь.»

«Я знаю, что должен хвататься за каждое твое проклятое слово. Но просто, понимаешь, иногда оно задевает слишком глубоко.» Я стряхнул пепел с кончика Кэмел и спрятал окурок в карман. «Как насчет смертного приговора, старик? Если мы всем заправляем, как мы позволяем им делать такое дерьмо?»