«Сердце закона», сказал я. «Это значит, ты совершал преступления? Ты тоже преступник?»
«Да, можно сказать, что никем другим я не являюсь.»
«О, конечно! Ты один из повелителей зла. Где заполучил татуировочку?»
«В месте по имени Алмазная Отмель.»
Единственная Алмазная Отмель, о которой я слышал, была районом ЛА, населенным в основном азиатами, но Ристелли рассказал, что это еще и название тюрьмы в северной Калифорнии, где он провел несколько лет. Он утверждал, что был одним из немногих, кто когда-либо покинул это место.
«Не похоже, чтобы ты встречался с кем-то, кто отбывал там срок», сказал он. «До сих пор, конечно. Мало кто вообще знает о ее существовании.»
«Так это суперстрогач? Вроде Залива Пеликанов? Ты должен был сотворить что-то чертовское, чтобы попасть в подобное место.»
«Я был дураком. Вроде тебя, мое преступление — глупость. Но когда я покинул Алмазную Отмель, то дураком больше не был.»
В его голосе присутствовала евангелическая дрожь, словно в памяти он обращался к лицезрению бога, а вовсе не тюремной камеры. Я сообразил, что он со странностями, и подумал, что причина его освобождения это какая-то нестабильность, развившаяся во время отбывания приговора. Он начал застегивать рубашку, и я снова рассмотрел татуировку.
«Выглядит совсем не как тюремная работа… ничего подобного я не видел», сказал я. «Даже не кажется, что это чернила, цвет такой чистый.»
«Цвета идут изнутри», сказал Ристелли с благочестивым апломбом проповедника, цитирующего священный текст. «Тюрем не существует.»
x x xРазговор мне запомнился. Если Ристелли не чокнутый со справкой, то я предположил, что он далеко зашел на той дорожке; и все же, пока он давал мне конкретную информацию об Алмазной Отмели, смесь страстности и твердости в его голосе, когда он говорил об этом месте, казалась не свидетельством разбалансированного ума, но совершенного спокойствия, как если бы оно возникало от фундаментальной уверенности, рожденной в более тихом эмоциональном климате, нежели в тюремном фанатизме.