На площади зазвучали трубы, оповещавшие о начале казни, и Алинор отложила в сторону свитки, которые просматривала — это были записи ее отца. Из них девушка узнала обо всем: о предательстве Хавлата, о том, почему ее отец опасался Куршахаса — таинственного вельможу, который или держал в руках Хавлата, или сам зависел от него, о том, как постепенно шло возвышение Хавлата при дворе, как злоупотреблял он своей властью. Последнюю запись отец сделал вчера. Тонким изящным почерком Эримиор написал, что намерен совершить колдовской ритуал и принести в жертву Лейру ради всеобщего блага. Затем он обратился к богам, умоляя, чтобы они с пониманием отнеслись к его замыслу.

Снова запели трубы. Алинор оперлась на подоконник и начала рассматривать толпу внизу. Один из приближенных наместника, разодетый в алые и золотые тона, пересек площадь на белом скакуне, затем спешился и взобрался по ступенькам на высокий помост.

В это мгновение в дверь комнаты Алинор постучали. Она резко обернулась на стук и сердито крикнула:

— Я же говорила, чтобы меня оставили в покое!

— Прости, госпожа,— послушался голос доверенного слуги.— Я по важному делу.

— Важнее, чем смерть моего отца? — вспыхнула она, но потом вдруг уступила: — Входи.

Слуга с поклоном застыл в дверях.

— Я могу говорить, госпожа? — спросил он.

Алинор кивнула.

— Госпожа, я пришел сообщить, что большая часть слуг покинула дом.

— Как это «покинула»?

— Они ушли. Остались только шестеро, из них двое рабов и та девица.

— Аейра?

— Да.

— А остальные?

Слуга пожал плечами:

— Дом пуст.

— Они не хотят прислуживать в доме изменника? — фыркнула Алинор.— А те, кто остался? А, Тирс? Вы тоже сбежите?