Алинор долго сидела над книгами, и постепенно ее замысел приобретал все более четкие очертания. Пытаться победить Хавлата честно и открыто, уповая на законы, было глупо. Будь она даже тысячу раз права, она неизбежно проиграет.

А если сразиться с ним при помощи колдовства? Научиться составлять зелья, запомнить зловещие заговоры, призвать темные силы, которые сокрушат Хавлата, уничтожат его тело, испепелят душу, и даже после смерти он не найдет покоя, а боль, яростная, беспощадная, станет вечным его спутником.

Ее глаза возбужденно заблестели.

— Я так и сделаю! — воскликнула она.— Мне больше ничего не остается!

Времени у нее было в обрез. Нужно было действовать быстро и наверняка..

— Магия! — пробормотала она.

Магия поможет расправиться с человеком, погубившим ее отца.

Окинув взглядом книги, Алинор зажгла еще несколько масляных ламп, чтобы разогнать сгущавшуюся в комнате тьму, и снова углубилась в чтение.

* * *

В то же самое время, совсем недалеко от дома казненного вельможи, в небольшой отдельной комнате своих апартаментов Хавлат не без удовольствия поглощал поздний ужин. Музыкант с печальными глазами развлекал господина, исполняя задушевную балладу о разлученных влюбленных. В этот момент раб, осторожно постучав в дверь, вошел в комнату. Хавлат поднял глаза.

— К тебе Куршахас, господин.

Хавлат кивнул. Слуга быстро отступил в сторону, и вошел гость.

Это был высокий, худощавый мужчина с невероятно бледным лицом, темными, немигающими глазами, в пурпурно-золотистых одеждах. Не говоря ни слова, он уселся на стул напротив Хавлата.

Оповестивший о его приходе слуга выскочил из комнаты и через мгновение вернулся с серебряным подносом, на котором стояли бутыль, заткнутая пробкой, и позолоченный кубок.

После того как слуга низко поклонился и вышел, Куршахас откупорил сосуд и налил себе темно-красной жидкости, которая оказалась слишком густой, чтобы ее можно было принять за вино.