Волосы у них длинные и светлые, кожа бледна и полупрозрачна от извечной жизни в пещерах, но с желтоватым оттенком, как у жителей Кхитая, глаза большие, опять же от недостатка света в подземельях, миндалевидные и неприятные, ибо таких глаз у людей не бывает. Изображения таких глаз, сделанные в далекие времена, когда какие-то ростки тяги к искусствам еще не заглохли в грубых варварских душах, можно было повстречать на камнях и скалах с плоской поверхностью. Раса эта, как уверяли пастухи, некогда повелевала здесь, пока люди не загнали ее в холмы.

С тех пор жители подземелий отупели и утратили многое, что могли и знали, но в пещеры люди не рисковали соваться. Там, во мраке, карлики были сильнее. Они научились без промаха стрелять на звук из маленьких луков примитивными первобытными стрелами с зазубренными кремниевыми наконечниками, при этом стрела била точно в цель, не задевая выступы породы. А, кроме того, они, растеряв секреты ремесла и военного искусства, направили свои помыслы в сторону родной теперь для них тьмы, чтобы магией и заклятиями вернуть утраченное. Вернуть ничего не удалось, зато вырванные из небытия умершие слова породили в пещерах дикий и совершенно нечеловеческий мир, приковав изрекших их навеки к сумраку каверн. Заклятия словно бы обрели собственный дух и разум и зажили своей жизнью, войдя в немыслимый союз со своими новыми хозяевами. На поверхности этот дух был бессилен, но у себя во владениях могуч безмерно.

Однако раз в год, в первое полнолуние после осеннего равноденствия, пещерные жители будто собирались в потаенной долине, формой напоминавшей чашу, где приносили жертву, разжигая огромный костер, сложенный пирамидой. Говорят, язык его пламени поднимался столь высоко, что был виден даже с того пастбища, где остановился отряд. Естественно, что пастухи за десять полетов стрелы обходили проклятое место и шага не сделали бы под своды пещер, хоть режь их на части.