Король проснулся вместе с первой утренней стражей. От скуки. И весь день король скучал. Вот уже и вечернее солнце заглянуло в выходящее на северо-запад сводчатое окно. Прохладный до того чертог начал медленно нагреваться. Становилось душно.

Впрочем, досаждало не это. Сам вид ярких золотых лучей и полос света, которые легли на столик, пол и стену, раздражал Их Величество, ибо бесстыдно бросал вызов Их меланхолическому настроению, мешая наслаждаться заслуженной упорным трудом всей жизни скукой.

Король неодобрительно поморщился, вздохнул, не вставая с ложа, протянул длинную мускулистую руку к кувшину с прекрасным освежающим и бодрящим вином, взял сосуд за тонкое серебряное горло, поболтал, опять вздохнул и водворил на место. Предпринимать что-либо не было решительно никакой необходимости. К чему ж тогда взбадриваться? Вовсе ни к чему. И не стоит ради этого даже лишний раз пошевелиться.

Король скучал. Ему было не то чтобы плохо, не то чтобы гадко, не то чтобы тошно — нет, всего этого Их Величество не страшились, ибо знали, что значит «плохо», «гадко» и «тошно», а также «холодно», «голодно», «опасно», «смертельно», «пахнет жареным», «мокро», «жарко» и много чего еще вовсе не понаслышке и в гораздо худшем виде. Но сегодня на душе у короля было скверно, и как побороть это состояние, Их Величество не знали.

Сегодня они уже успели поругаться с канцлером Публием. Причиной ссоры послужило то, что на вопрос о том, какие строгие меры будут предприняты и какие судьбоносные шаги будут сделаны государством в ближайшее время, канцлер несказанно удивился и ответил очень коротко: «Никаких». Когда же выяснилось, что вдобавок к этому гнусному обстоятельству не стучатся в дверь и даже не грядут в обозримом будущем никакие крутые перемены, чернь не волнуется, купцы ничего не просят, мещане не паникуют, дворянство не строит заговоры и соседи не идут на Тарантию войной, король вспылил, устроил так ничего и не понявшему Публию примерную выволочку, обозвал канцлера евнухом и, хлопнув дверью, гордо удалился.