— Мне скучно в столице, о, заботливый Юний.

— Так ли я понял тебя? Вся мудрость столичных книгохранилищ пресна и скучна?

— Именно так, друг Юний. Сто свитков сочинений велемудрых философов не сравнятся в красоте с самыми обычными сказками про эти края.

— Ужели ты стал верить сказкам? Ты, ценитель духовных сокровищ и знаток древних величественных преданий?

— Сказки ничуть не менее величественны, чем предания, а сокровищ в них сокрыто более, чем в занятой помыслами о высоком голове ученого. Сказки и сами были некогда преданиями или трудами мудрецов, только ныне они повиты столетиями, и тем они ценнее. Почему я должен верить только тому, что записано в хронографах? Только потому, что их изложение логично, а сказка нет?

— Не хочешь ли ты высказать предположение, что не любая сказка — красивая ложь, напудренная и нарумяненная, как старая дама в придворном собрании?

— Куда больше! Я утверждаю здесь, что любая сказка — истина, притом более высокая, чем истины современности, поскольку испытана временем. А раз она испытана временем, то может быть испытана и нами! — заключил Септимий торжественно.

— И ты, разумеется, решил дождаться, пока тебе, как посвященному, откроются ее врата? И не иначе как именно здесь? — язвительно поинтересовался Юний, хотя вовсе не хотел обидеть заговорившегося товарища.

— Кто знает? — грустно и мечтательно проговорил Септимий. — Рано или поздно эти врата откроются и здесь. Я даже надеюсь, что это случится скорее рано, чем поздно.

— У тебя были какие-то знамения? — неожиданно серьезно спросил Юний. — Если да, то я готов довериться тебе и немедля отправиться с тобой. И пусть эти вечные стены и солнце станут свидетелями моим словам.

— Увы, весьма немногое, — вздохнул Септимий. — Но и это немногое поражает, если поверить в него. Можно считать все не более чем простым совпадением, и здравомыслящие снобы из столичного круга мыслителей и эстетов непременно так и посчитали бы, но я хочу думать иначе.