Вычеркнуть себя из его жизни, как он был вычеркнут из ее памяти. Ей казалось, что так будет правильно. Справедливо. Что он должен разделить с ней это бремя пустоты. Тем самым она обвиняла его в том, что стала «никем». Это он превратил ее в нуль, стерев палочку, – он и все остальные. Весь мир принимал участие в надругательстве над ней. Фактически изнасиловании. Так почему она должна любезничать с ним и с этим абсолютно чужим ей миром, отвечать на их бессмысленные вопросы, вообще как-либо замечать их существование?

Все это так, думала Ди. У них есть все, а у меня ничего, даже самой себя. Но я не должна, не вправе позволять безумию завладевать собой. Даже если на вид оно кажется отрадным, несущим облегчение. Между нулем и минус единицей все же есть разница. Ноль способен вовремя смолчать. У минус единицы патологически чешется язык.

Ди прикусила язык, мысленно сделала себе внушение: «Ники – классный парень» и постаралась расслабиться. Допила вино, поймала на вилку остатки фруктового салата. Он внимательно следил за ее действиями и выражением лица. Пытался отыскать следы прошлого? Что ж, если ему это удастся, она не будет возражать. «Предупреждение было вежливым по тону, но наглым и агрессивным по содержанию. Дословно звучало так: „Господин Димарин, если вы не угомонитесь, нам придется вас убрать. В ваших интересах забыть о манускрипте, который вы пытались прикарманить столь недостойным ученого способом. И усвойте себе: никакого храма Черной Богини не существует. Это плод вашего богатого ученого воображения. Не получится усвоить – пишите завещание“. Это все. Больше там ничего не было».

Кажется, ей действительно удалось расслабиться и даже получить удовольствие от этого маленького теста на остроту памяти.

Насмешка судьбы.

Как это возможно – иметь отличную память и одновременно не иметь ее вовсе? Несколько часов назад Ди обнаружила дома клочок бумаги, приклеенный к стене: «Большое счастье – уметь забывать. И большое несчастье – не забывать ничего». Почерк в записке – ее, специально проверила.