- Слушай, ты! - крикнул он. - Как тебя там (он не спрашивал ее имени, а она наверняка его не помнила)… Нужно сделать привал!

Она остановилась, не поворачиваясь, обратив невидящее лицо на север. И Тиугдал был этому рад.

- Нужно отдохнуть, слышишь! Может, души у тебя и нет, даже наверняка, а вот ноги есть! И ты их сотрешь. В кровавую кашу! Свалишься на землю и сдохнешь!

Не дав ему дорисовать, какие мучения ожидают ее в случае продвижения вперед, она двинулась дальше. Со своей стороны она была права - при таком ярком лунном свете и по сносной местности можно было идти и ночью. Но только со своей стороны.

Пока что плюхнулся на землю сам Тиугдал.

- А, чтоб тебя! - пробормотал он. - Тебе нужно поспешать, не мне. Как-нибудь и один доберусь, без бабской охраны…

Вытащив из-за пазухи сушеную рыбину (в этой проклятой деревне ничего, кроме рыбы, не нашлось), он принялся чистить ее зубами. Это занятие так поглотило его внимание, что он не сразу услышал звук, родственный ночной тишине, и в то же время убивающий ее.

Дробный топот копыт по твердой почве пустоши.

Он вскочил. И увидел быстро приближавшийся отряд всадников.

Похитители людей. А он вдобавок сам выдал себя криком.

Тиугдал заметался на месте. Драться немыслимо, он один и без оружия. Убежать не успеет, а спрятаться здесь негде. Проклятая луна хорошо освещает и его, и женщину, продолжающую идти. И женщину… Теперь вся надежда - добежать до нее.

Тиугдал бросился вслед за женщиной. Молчаливые всадники, угольно-черные в мертвенном свете, повернули за ним. Ноги отказывались служить, дыхание пресекалось, и было ясно: они догонят его. Женщина шла, не оборачиваясь, хотя копыта уже гремели так, что и глухой бы услышал.

- Посмотри на них, сука! - крикнул Тиугдал из последних сил. - Посмо…