- Жрать хочется, - сказал он, принимаясь за содержимое обуглившихся раковин, - что угодно слопал бы, хоть жареных гвоздей.

Она, как и следовало ожидать, промолчала. За все время, что они провели в лодке, она не проронила ни слова. Всю жизнь Тиугдала злила бабья болтовня, и он представить не мог, что его когда-нибудь будет раздражать женское молчание. Но теперь он был слишком доволен, чтобы обращать на это внимание.

- Хорошо, - подкрепившись, принялся размышлять он вслух. - Сейчас передохнем, потом опять в шлюпку, - и вдоль берега, потихонечку, полегонечку до южного Ируата, а там и в Нимр попадем…

- Нет, - монотонно сказала она. - Прямо. Через горы. В Нимр.

- Ты в своем уме? - он не сразу сообразил, насколько нелеп этот вопрос. - Там же дорог никаких нет! А у нас есть шлюпка!

- Напрямик, - повторила она. После чего встала и пошла к скалам.

- Ну давай, сверни себе шею! А нет, так с голоду сдохнешь! Она не обернулась.

- Ладно, я тебе не присягал…

И правда. Раньше он шел за ней, потому что у него не оставалось выбора. Теперь выбор у него был. И в самом деле, кто она ему? Не жена, не подруга, не любовница. Он не любил ее и не чувствовал к ней никакой благодарности, сполна уплатив ей за свое спасение, когда доставил с корабля на Ируат.

Может быть, одержимость заразна?

Он с тоской посмотрел на шлюпку, вытащенную на берег. Потом поискал взглядом женщину. Она поднималась наверх. В скалах, спервоначалу казавшихся отвесными, обнаружилась тропинка, вероятно, проложенная случайно забредавшими сюда козопасами. Она начиналась прямо за родником. Но Тиугдал ее сразу не заметил.