Тиугдал лишь теперь, в относительной безопасности, почувствовал всю меру голода и жажды, терзавших его, и с благодарностью воздал дань жареной рыбе и местной кислятине, почитаемой за вино. Женщина жадно и безразлично сжевала то, что им подали. Когда для ночлега им отвели старый лодочный сарай, Тиугдал ожидал, что она будет возражать, но она и не подумала этого сделать и покорно поплелась за ним.

У входа он пропустил даму вперед - если местные что задумали, он в ловушку не попадется. Она прошла внутрь и уселась на дощатый пол с тем же безразличным видом. Тиугдал собрал в кучу обрывки сетей, какие-то тряпки, валявшиеся на полу, и улегся. Спать хотелось зверски. И он уснул.

Проснулся глубокой ночью. До его слуха доносился глухой шум моря. Наверное, начался шторм, которого он ждал весь день. Но не это разбудило его. Яркий, неестественно белый свет. В пролом крыши била луна. Верно, полнолуние… В квадрате света, положив голову на колени, сидела женщина. Возможно, она и спать так привыкла - сидя.

А у него сон как рукой сняло. Днем присутствие женщины нисколько не волновало его - он слишком устал. Но теперь усталость отступила. И ведь она сама пошла с ним в этот сарай, никто ее не тащил. Значит, знала… На портовую шлюху она, правда, не похожа, - так какого же беса таскается по кораблям? Он приподнялся. Женщина не пошевелилась. Спит? Или подсматривает? Это все луна, проклятая, виновата. Злоба и тоска накатили на него. Тиугдал встал. Она должна ответить за все - и за тот удар сапогом в живот, и за то, как пренебрежительно волокла его за шкирку, и за предательство Гахора, и за гибель «Фаланга», за все - и способ для этого он знал только один.

Женщина вроде бы не заметила его приближения. Но в то мгновение, когда он рванул ее за плечо, она впервые посмотрела на него. В ее глазах не было ничего человеческого. И ничего животного. Ничего живого.

Ни зрачков, ни белков, ни радужки. Два сгустка серой клубящейся мглы.