Перед его глазами расстилался обширный ландшафт, совершенно ему незнакомый, по обе стороны ограниченный протяженным узким побережьем, в середине высились горы, и в разных местах были отмечены, судя по всему, двенадцать городов. Мистер Найтингейл присоединил карту к пергаментам и письмам, заодно позаботившись, чтобы часть монет перекочевала в его собственный карман. Поначалу он решил было, что здесь музей; однако под воздействием собственных природных наклонностей отмел эту идею в пользу нового, куда более убедительного объяснения: экспонаты, собранные в комнате, - не что иное, как награбленное добро, причем грабитель - сам хозяин дома. А если все это и без того уворовано, так почему бы и не обокрасть вора?

Внезапно дородная шея Боба ощутимо заныла. Он насторожил уши и напряженно прислушался. С балкона доносился приглушенный шум дождя, и ничего более... да полно, так ли? Он состроил жуткую гримасу - в коридоре за приоткрытой дверью раздавались шаги. Испугавшись, что огонек свечи заметили, Боб задул его и нырнул за бюро, втиснувшись в узкую щель, и так, на четвереньках, застыл в ожидании.

Дверь распахнулась, и комнату залил свет другой свечи. До слуха Боба донеслось затрудненное дыхание, столь часто присущее старикам, курящим слишком помногу и слишком давно. Выглянув из-за угла бюро, он различил и того, кто нес свечу: седовласого субъекта в пропыленном фраке (старый дворецкий, подумал Боб), что уже подошел к балконным окнам (ныне распахнутым в ночь, благодаря стараниям мистера Найтингейла) и теперь изучал их с неспешным, прицельным любопытством.

В небе полыхнула вспышка молнии, одев переливчатым заревом и балкон, и комнату-музей, и слугу, и мистера Боба Найтингейла. Но, едва над головой прогрохотал гром, изобретательный Боб тут же отпрянул в тень своего укрытия. Не ведая, когда ожидать следующей молнии, что, возможно, выдаст его присутствие слуге, он предпочел не высовываться больше до того времени, как старый дворецкий сочтет нужным покинуть комнату.