Первый раз Любу вызвали к нему в клинику через месяц после аварии. Однокурсница, которая работала теперь здесь штатным психологом.

— Ничего не могу с ним сделать, — пожаловалась она. — Лечение не идет впрок. Кости срастаются плохо. Обратились ко мне. А я бессильна. Он ни на что не реагирует. Лежит, в потолок смотрит. Не идет на контакт. Может, тебе с ним поговорить?

— А почему я? — растерялась Люба.

— Ну как же? Извини, что об этом напоминаю, но…

Люба и так уже все поняла. Несколько лет назад она тоже потеряла мужа и не родившегося ребенка. И тоже в результате аварии. Она все это пережила. Им с Климовым есть о чем поговорить. Но как же это больно!

— Я понимаю, — беспомощно сказала однокурсница. — Но и ты пойми. Мне же каждый день звонят! На меня давят! Это же не простой человек!

— А если бы был простой? — не удержалась Люба. И, догадавшись, спросила: — Тебе хорошо заплатили?

— Ты тоже не останешься в накладе, — заторопилась подруга.

— Ты скажи только: что от него требуется?

— Чтобы он бумаги подписал. У него же контрольный пакет акций. А он не сегодня-завтра… В общем, ты понимаешь.

— Нет, — честно сказала Люба. — Надо, чтобы он выжил или чтобы акции продал?

— Я не знаю, — развела руками знакомая. — Честно. Надо, чтобы он хотя бы пришел в себя. Начал есть. Его ж насильно кормят! И хоть что-нибудь сказал бы.

Люба еле слышно вздохнула. Вспомнила, как долго пыталась оправиться после трагедии, произошедшей с ней самой. Заперлась в четырех стенах, боялась выходить на улицу. Едва оказывалась в открытом пространстве, сердце начинало трепыхаться, как заячий хвостик, давление подскакивало. Страх. Липкий, противный страх. Это лечится только временем. И словом.