Дождь, дождь,

На бабину рожь,

На дедову пшеницу,

На девкин лен

Поливай ведром.

Погрустнела Радослава, задумалась о своем, однако ж видела —– истово кланяются ей люди. Не Чернобогу, не волхвам, а именно ей, невесте. Что ж, может, оно так и надо?

У ворот во дворе Чернобога уже ждали старухи. Поклонились в пояс, взяли девушку под руки да с ласковым шепотом повели в избу. Творимира туда, ясное дело, не пустили.

— Эй, Твор-Творша, что, не знаешь, что с сестрицей делается? — Тут же подскочили ребята, откуда и взялись. Принялись дразнить, насмешничать, ну, уж это как водится — от зависти, с чего ж еще-то?

— Да знаю я все, — отбивался покрасневший отрок.

— Так расскажи, расскажи! Мы-то никогда не видали.

— И расскажу!

— Ага, расскажешь, как же. Видали мы, как тебя со двора погнали, ровно пса худого.

— Сами вы псы! — обиделся Твор. Нагнулся, подвязал покрепче на ногах лапоточки. Онучи знатные наверчены были — белые, льняные, с вышивкой красными нитками — сестрица вышивала, — тут вам и солнышко, и снопы, и коровы, и страшная богиня Мокошь с мертвыми головами, и Род с Рожаницами. Пока подвязывал Твор лыковые завязочки, кто-то из отроков забежал сзади, пнул — на, мол, тебе, чтоб не врал! Творимир ткнулся лицом в грязный снег, обиделся, что лжецом обозвали.

— А ну-ка, — сказал, поднимаясь, — я не я буду, коль не посмотрю, как там все происходит, как приготовляются да что пьют-едят. Ну, а уж что на капище будет, вы и сами знаете, да и в этот раз, чай, припретесь.