Вне игрового стола Хэвиланд Таф беседовал с Джаймом Крином очень редко, он лишь давал ему задания или торговался с ним об уменьшении суммы долга. О том, какие намерения у него были в связи с Милосердием, он не говорил никогда. Крин намеренно не спрашивал его об этом, потому что каждый ответ стоил ему три стандарта. Таф же, напротив, не позволял ему задавать неконкретные вопросы и всегда допытывался, что тот имел в виду. Он просто все это время вел жизнь отшельника и все эти быстро пролетающие дни проводил непонятную для Крина работу в разных лабораториях для клонирования, рылся в запыленных, старых книгах, языка которых Крин не знал, и произносил длинные монологи. Так вот и текла жизнь на борту Ковчега, пока не настал день, когда они вышли на орбиту вокруг Милосердия. Тогда Хэвиланд Таф вызвал Крина в центральную рубку связи.

Когда Крин вошел в длинное, узкое и достаточно тесное помещение, стены которого были усеяны пустыми экранами мониторов и слабо освещенными пультами приборов и шкал, Хэвиланд Таф повернулся в своем кресле на звук открываемой двери и указал ему на кресло подле себя. На коленях у него сидел Дакс.

– Я дал себе труд связаться с начальником местного космопорта. Поглядите, что из этого получилось. – Он нажал несколько клавиш на пульте перед собой, включая запись.

Когда Крин опустился в предложенное ему кресло, перед ним на высоте глаз вспыхнул слабо светящийся экран и на нем появилось лицо Моисея, мужчины лет пятидесяти восьми-пятидесяти девяти, с правильными чертами лица, которое можно было назвать почти красивым, рассыпавшимися каштановыми волосами, пронизанными седыми прядями, и обманчиво мягко заглядывающими в самую душу орехово-карими глазами.