– Так Пэтти и сказала.

– Ну да, Смирнофф на днях мне звонил. Сама понимаешь, я повесил трубку, мне совсем не нужно, чтобы ФБР застукало меня на разговоре с этим гадом, поэтому он изловил меня в рыболовецком кооперативе, где я чистил рыбу. И сказал: «Мы с Пэтти Боуэн создаем группу быстрого реагирования, ну сам понимаешь…», и давай мне подмигивать. А я помахал на него ножом и сказал: «Слушай, гнойный ком, ты сам – как токсин, и если еще когда-нибудь позвонишь мне или даже в «ЭООС», хотя бы на десять футов ко мне подойдешь, я вот этим тебя, как тунца, разделаю». С тех пор от него ни слуху ни духу.

– Такая у тебя позиция? Что он террорист?

– Ну да.

Ребекка начала уже это записывать, поэтому я громко и внятно добавил:

– А мы нет.

– Значит, по твоему мнению, он – то же, что и Хэнк Бун.

– С моральной точки зрения, да, – заизвивался я, уходя от ответа. Но второго Буна нет и не будет.

У Буна был пунктик на китобойных судах. Он любил их топить. Он стоял у истоков «ЭООС», был героем вторжения в Советский Союз, но семь лет назад его вышвырнули. У побережья Южной Африки он под завязку загрузил свой «Зодиак» взрывчаткой «С-4», нацелил его на пиратское китобойное судно и в последнюю минуту прыгнул за борт. Судно пошло на дно, он тоже залег в какой-то слезливой европейской социалистической республике. Но время от времени он исчезает из виду, и по сей день китобойные судна черпают ил на дне всех семи морей.

– Бун боец, а Смирнофф просто жалок.

– Ты восхищаешься Буном.

– Ты же знаешь, что я не могу этого сказать. Я искренне против насилия. Ей-богу.

– Потому-то ты и угрожал Смирноффу ножом.

– У меня были смягчающие обстоятельства. Я преднамеренного насилия не признаю. В Буне даже нужды нет. Корпорации сами заложили под себя бомбу. Нам достаточно лишь поджечь фитиль.