Я и сам чувствовал, что поневоле, идиотизированный наркотическими парами, спровоцировал извечный конфликт отцов и детей. Мне сделалось неловко. Я закрыл руками лицо, ладонями сдавил себе уста, дабы не прорвался наружу идиотский смешок. И тут же особо сильным спазмом смех мой вырвался неудержимо наружу.

Мать вкупе с сестрою смотрели на меня настороженно. Наконец мать молвила, произнося слова осторожно, как на допросе в полиции:

– Нет. Дорогой. Сынуля. Тетушка. Эльза. В. Полном. Здравии.

Слова проистекали из ее уст четкие, размеренные, как капель.

– А. Ты. Не. Хвораешь. Ли. Сынуля.

О Боже! Они думают, что я рехнулся!

– Нет, мама, – борясь со смехом и слезами, ответствовал я. – Я не болен. Просто эти негодяи напичкали меня хло…

– Ну и слава всевышнему! – сказала мать. – А то

мне показалось, что ты не в себе.

– А куда мы все-таки едем? – спросил я. – Расскажите, пожалуйста. Я в полном неве…

– Видишь ли, сынуля, – сказала мать, – твой семиюродный прадедушка Карл-Людвиг фон Гевиннер-Люхс барон Дахау готовится отойти в мир иной, а ты его единственный наследник мужеского полу, и согласно многовековой традиции ты унаследуешь его капиталы и титул вкупе с родовым замком Дахау.

Смех и слезы внезапно прекратились.

– Неужели это правда?! – воскликнул я. – Клара, скажи хоть слово!

– Ну! – сказала Клара.

– Клара! – Я взревел. – Это все – правда?

– Истинная правда, – не изменясь в лице, сказала Клара.

Леопольдушка! Тебя никогда не били по голове каменной плитой? Если били, то ты можешь представить себе мое тогдашнее состояние.

Я вытаращил глаза. Дыхание перехватило. И, как это обычно и бывает от удара каменной плитой, сознание оставило меня.

Из беспамятства меня вывел отвратительный запах нюхательной соли и резкий, царапающий голос одного из моих похитителей:

– Вставайте, господин наследник, приехали!