В 19:53 пришло сообщение о значительном увеличении скорости движения Золотой Галеры.
В 20:40 она мчалась со скоростью 79 тысяч километров в секунду в направлении Земли.
В 22:30 в офис Благословенных Сонмов вернулся архангел Радивилл и приказал срочно разыскать Коллони.
В 24:00 скорость Золотой Галеры составила уже 134 тысячи километров в секунду.
Радивилл метался по кабинету и сыпал проклятиями.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Среднеевропейский Природно-Краеведческий Заповедник занимал значительную площадь, и без специальной карты найти сторожку, в которой жил его смотритель, некий Розен, было весьма непросто. Карту Коллони забыл, выходить на связь с благословенными не хотел в целях конспирации и потому минут двадцать скитался в темноте. Наконец в 1:27 он мягко приземлился на крохотном аэродроме у висевшего над землей на шестиметровой высоте домика лесничего, включил пронзительный сигнал тревоги и поднял на ноги половину заповедника. Господина Розена тоже.
Из темного куба брызнул свет, и невидимые динамики прохрипели:
- Кто там балуется, черт бы вас всех побрал?
- Господин Розен!.. Мне надо поговорить с вами.
- Половина второго ночи!
- Это срочное дело! Я специально прилетел из Сиднея. Я из Благословенных Сонмов.
- Э-э... Вы не могли бы показаться?
"Надо было переодеться", - подумал Коллони, вылезая из страта. Иглы минилазеров отыскали его во мраке.
- Вы... Вы из Сонмов? - лесничий аж поперхнулся.
- Я уже сказал. Мне надо поговорить с вами. Сейчас же.
- А знак? - Розен явно колебался.
Коллони вытащил из кармана карточку Сонмов. Он держал ее ничем не защищенной рукой и оставался невредимым. Это убедило Розена.
Сверху спустилась платформочка, и Коллони поспешил вскочить на нее, опасаясь, как бы лесничий не передумал.
Господин Розен поджидал гостя в битком забитой охотничьими трофеями передней с ржавым лазером наготове. Он даже не пытался хоть как-то маскировать его, что, впрочем, было бы делом весьма затруднительным, учитывая внушительные размеры этого старинного оружия. Проведя гостя в небольшую комнату, со стенами, покрытыми выгоревшими, как куртка благословенного, шкурами, он уселся в глубокое кресло и не думал выпускать пушку из рук.