Из чего, конечно, можно заключить, что здесь видывали и не такое. Мне отвели приличную комнату на втором этаже северного крыла (зеленые штофные обои, на одной стене — старинная шпалера с лиловыми ирисами, кровать под балдахином на четырех витых столбиках, пара стульев с высокими спинками и круглый стол вишневого дерева на гнутых ножках), где было дозволено вымыться, и выдали чистую рубашку и новое старое платье. Я называю его так, потому что оно, хотя вроде бы и ненадеванное, было пошито по моде примерно сорокалетней давности. Вряд ли госпожа Риллент извлекла его из собственного гардероба, скорее, вытащила из хозяйских сундуков. Оно было из зеленой тафты и шло мне как корове седло, но я не стала ни возражать, ни любопытствовать. По-моему, почтенной даме это пришлось по нраву. Хотя по ее невозмутимому вытянутому лицу трудно было что-либо понять. Она держалась так прямо, что всякой иной, не сподобившейся подобной осанки (мне, например), становилось стыдно за свою неуклюжесть. Платье она носила бархатное, но не из дорогих сортов, скельских скажем, а на хлопчатой основе, волосы прятала под строгий чепец. Она спросила, довольна ли я и не нужно ли чего, (я ответила, что не помешал бы гребень), после чего любезно предложила показать мне замок. Я, разумеется, согласилась.

Тут-то я и увидела богатство Тальви. Никакой тебе позолоты и поддельных древностей, что нынче норовят взгромоздить в каждую нишу. Полы на верхних этажах были наборного паркета, в нижнем — из цветного мрамора, а в главном зале — мозаичный, с изображением знаков зодиака. Мозаичным, но без языческих символов был он и в домовой церкви, посвященной святому Христофору. Кафедра была оплетена сущим кружевом из слоновой кости, алтарный же покров и складень работы скельских мастеров заставили бы взвыть всех свантерских аристократов и воров, одних — от зависти, других — от жадности. Но я, будучи одновременно и аристократкой и где-то воровкой, отнеслась к этому спокойно — крайности уравновешивают друг друга.