Галлен пришел в харчевню в надежде наняться к кому-нибудь в телохранители — но, хотя там ночевало много путников, а дороги вокруг Клера, по слухам, кишели разбойниками, к нему никто не обращался. Лишь спустя какое-то время Галлен заметил, что на него смотрит богатый фермер-овцевод, знакомый ему по Эн Кохену, Симус О'Коннор.
Симус, сидевший в дальнем углу, поднял косматую бровь, словно спрашивая разрешения пересесть за его стол. Галлен кивнул. Симус встал, набил табаком свою трубку розового дерева, достал щипцами уголек из очага и прикурил. Отец Хини, местный священник, подошел, чтобы тоже прикурить от уголька.
Симус уселся напротив Галлена, откинулся на спинку старого орехового стула, задрал на стол ноги в черных сапожищах и стал посасывать трубку, свесив туго набитый живот через ремень. Он улыбнулся, а Галлен подумал, что весь Симус — это толстое брюшко, к которому приделали руки, ноги и голову. Подошел отец Хини в своей черной рясе, тощий и вечно голодный, и сел рядом с Симусом, усиленно пыхтя трубкой, чтобы разжечь сырой табак. Он был такой аккуратист и праведник, что в городе пошучивали: «Когда моешься с ним в ванне, и мыла не надо».
Оба старика пускали ароматный табачный дым, пока не скрылись в его облаках, точно два старых дракона.
— Ну, Галлен, — сказал Симус, — все говорят, что теперь ты останешься у нас в Клере. — Он не договорил, имея в виду: «Теперь, когда твой отец умер, оставив старушку мать вдовой».
— Да уж, — ответил Галлен. — Теперь не стану далеко отлучаться от дома.
— На что же ты будешь жить? Думал ты об этом?
Галлен пожал плечами:
— Я был осмотрителен и кое-что скопил. На какой-то срок хватит. А потом, может, займусь рыбной ловлей, хотя вряд ли кому из женщин понравится, как от меня будет пахнуть.
— Да вот кузнецу нужен подручный, — заметил отец Хини.
— Я уже был у него сегодня. — И Галлену вспомнилось, как кузнец задрал заднюю ногу лошади, подпирая плечами потный лошадиный круп. — И по правде сказать, уж лучше быть лошадиной задницей, чем работать, упираясь головой в ее навозную дыру. — Симус и медведь Орик засмеялись, а отец Хини важно кивнул.