Беспомощную, меня волокли по земле к черной яме. И только когда мои ноги уже повисли над пустотой, я вдруг подумала о том, кто, сидя в кромешной темноте жутко глубокой ямы, тянет за липкие нити паутины – и тут мне стало по-настоящему страшно.

Выплюнув изо рта вонючие клочья паутины, я закричала и снова отчаянно рванулась в безуспешной попытке освободиться. Движение прекратилось, но только на миг. Через мгновение мое тело уже перевалилось через край ямы – и я полетела в кромешный бездонный мрак.

И неизвестно, что был бы, если б я все-таки достигла дна этой бесконечной ямы, если бы я наконец не...

* * *

... Если бы я не проснулась.

Вскочив на постели, я первым делом закашлялась, стараясь избавиться от набившейся мне в рот паутины и, трясясь от испуга, не сразу поняла, что никакой паутины у меня во рту нет.

Я выдохнула и снова опустилась на подушки, стараясь успокоить бешено стучащее сердце. И когда высох холодный пот у меня на лбу, я нашла в себе силы подняться, чтобы пройти на кухню за стаканом воды.

Однако, как только я вновь пошевелилась, проснулся тот, кто спал рядом со мной. Увидев, что я не сплю, Витя приподнялся на локтях и посмотрел на висящие на стене напротив часы.

– Шесть часов утра, – хриплым со сна голосом констатировал он.

– Да, – сказала я, – рано еще.

Витя внимательно посмотрел на меня. Потом осторожно положил руку мне на грудь.

– Опять? – спросил он.

Я кивнула.

Витя убрал руку и сел на постели. Широко зевнул и потянулся за сигаретами. Я передала ему зажигалку пепельницу со стола. Несколько раз затянувшись, он проговорил, задумчиво глядя в стену:

– Знаешь, Ольга... Может быть, тебе показаться врачу? У меня есть один хороший знакомый – психиатр.

– По-твоему, я сумасшедшая? – криво усмехнулась я, тоже закуривая.

– Разве я говорю это? – Витя посмотрел на меня удивленно. – Просто... Мне кажется это не совсем... нормальным. Каждый день ты просыпаешься от того, что тебе снится кошмарный сон. Причем, один и тот же.