— Мне уже доводилось слышать заявления подобного рода, — улыбнулся Прайс. — Вы что, знаете это наверняка?

— Судите сами. Вот уже двадцать лет, с момента окончания войны, я исследую окраины Руб-эль-Хали. Я жил с бедуинами, собрал тысячи легенд… Почти все они представляют собой искаженные версии истории Энза. И, Дюран, мне удалось добраться до самого Джабаль-Херба.

Это утверждение заставило Прайса взглянуть на своего собеседника с невольным уважением. Горы Джабаль-Херб считались столь же мифическими, как и сам Энз. Если Якоб Гарт видел их собственными глазами, значит, не такой уж он жирный, неповоротливый толстячок, каким казался с первого взгляда.

— Со мной шли еще пятеро, — между тем продолжал Гарт. — И у всех нас были ружья. Но мы не смогли пройти Джабаль-Херб. Дело в том, что эти горы охраняются! Мне кажется, жителям Энза известно о нашем мире куда больше, чем нам о них. И они не больно-то рвутся устанавливать с нами контакт.

Да, у нас были ружья. Но их вооружение, как ни парадоксально, оказалось не хуже. Пять отважных парней вечным сном уснули в Джабаль-Хербе, только мне одному удалось унести оттуда ноги. Однако ушел я не с пустыми руками… То самое подтверждение, о котором я говорил.

Двигаясь с грацией, неожиданной для его массивного тела, Гарт подошел к сундуку и вынул оттуда свиток — длинный, узкий рулон выделанной кожи, сухой и потрескавшейся.

— Немного выцвело, но прочесть еще можно, — сказал Гарт, указывая на покрывающие свиток письмена. — Вы читаете по-испански?

— Немного.

— Это чистое кастильское наречие.

Прайс осторожно развернул свиток.

Рукопись представляла из себя автобиографию некоего Фернандо Хесуса де Куадра-и-Варгас. Родившийся в Севилье в 1480 году, Фернандо в возрасте двадцати двух лет был вынужден — по необъясненной причине — бежать в Португалию.