Блюз, вот как это называется. Живой блюз. Здесь играют блюз живьем, и я понимаю это даже через закрытые двери.

Блюз, так блюз. Я тяну дверь на себя, и меня едва не роняет на землю волна тугого, спрессованного звука, усиленного динамиками до аэродромной интенсивности. Я делаю глубокий вдох и не выдерживаю, кашляю. Я совсем отвык от табачного дыма. Там, где я живу, не курят. Не то, чтобы у нас все были приверженцами исключительно здорового образа жизни. Но курить у нас не принято. Тем, кто попадает к нам, приходится бросать эту привычку. Что ж поделать - у них нет выбора.

Право на выбор надо заслужить.

Вниз ведет лестница - спускается круто, засасывает в подвал, как в преисподнюю. Побеленые стены сложены из больших старых кирпичей, кривых, местами раскрошившихся. Деревянные перила изрезаны ножом, известка сыпется с потолка сухой перхотью. Не очень умная привычка - белить стены известкой. Нужно быть осторожным, чтобы не прислониться. Не испачкать мое новое черное пальто. Оно выглядит достаточно дорого. Оно длинное - почти до щиколоток, и сделано из хорошей шерсти. Наверное, тут сейчас такие в моде. Те, кто собирает меня на задание, заботятся о том, чтобы одежда соответствовала времени и месту. Нелепо было бы появиться здесь в сером армяке, подпоясанном веревкой, треухе и лаптях. Еще недавно в этой стране ходили именно так. Но все меняется. Время бежит быстро. Хотя... Какое это имеет для меня значение?

Молодой человек у входа в зал. В таком же пальто, как у меня. Мерзнет, наверное. Широкие плечи, квадратная челюсть, глаза цвета протухшей селедки. Говорит, что мне нужно заплатить за вход. Говорит, что концерт сегодня платный. Лезу за бумажником. Его обычно кладут в правый внутренний карман. Точно. Бумажник не забыли положить. Я улыбаюсь. Деньги имеют большое значение здесь. С деньгами легче ощущать себя настоящим человеком.