Лично Виктору, впрочем, ничем это гнусное по форме и вредное по сути мероприятие само по себе не навредило. Только какая-то трёхголовая «маска я тебя узнал», представившаяся старлеем Петровым-Ивановым-Козловым, документики проверила и отпустила с богом.

Но вот когда он из этого седьмого круга, казалось бы, благополучно выбрался, тут телемародёры и подлетели. Уже понаехали к той минуте. Шакалы.

И в брейк-ньюс оформили. Ещё раз — шакалы!

Он потом три дня больной ходил.

А Пульман, сволочь, напомнил. Палец наманикюренный в ещё незажившую рану сунул. И провернул: «Ты, Витя, очень тогда взволнованным выглядел». Вот же собака нерусская!

Дальше утруждать себя общением с этой бородатой рожей Виктор не стал, и сделав широкий круговой замах, резко опустил свой меч: «Ринат, слушай, это не от тебя так чесноком прёт?»

Напавал!

Пульман фыркнул, побледнел, пробурчал что-то типа «а ещё двести лет вместе» и тут же растворился в толпе. Затесался в своей тусовке. Исчез. Как камбала на дне.

Путь был свободен. Но через отлить. Дрянное шампанское просилось на выход.

В клозете Виктора проняли две вещи.

Во-первых, то, что все писсуары были сработаны под дюшановский «Фонтан», который и сам был сработан, как известно, под писсуар, приобретённый автором в 1917 году в заурядном магазине сантехники. Хотя, чего тут… Всё верно, всё логично: отбор — вот критерий искусства. Творец не художник, а составитель каталога. Короче, да здравствует круговорот писсуаров в природе!

А вторая заковыка, которая Виктора порадовала, заключалась в том, что при всей кудрявости местного интерьера в мыльнице лежал кусок 75%-го хозяйственного мыла… Пойди разберись, что это послание означает, — концепт какой али просто экономия?

Но на этот вопрос Виктор себе ответить не успел: зеркало над рукомойником показало, что на входе в сортир появилась фигура в кислотном фиолетовом комбезе.