Внешний вид этой хибары говорил о том, что в ней располагается какая-то контора. Вернее, что там когда-то располагалась какая-то контора. Когда-то в прошлом, ещё до Великого Дележа, — потому как треснувший шифер, разбитые стёкла и, вообще, вся та мерзость запустения, которая царила вокруг, убеждала всякого сюда забредшего, что в этом разгромленном здании давно уже никто не появлялся. Что пусто здесь. Что райком закрыт. Что все ушли на фондовую биржу. Что…

Но нет.

Перекошенные двери с позорным скрипом приоткрылись. И из теремка на ветер вышло двое.

Виктор слез с мотоцикла и пошёл им навстречу, — хотя одного из них он видел впервые, но во втором, — в том, что в зелёном шерстяном берете, узнал старика Бодрийара… Эка, куда его, беспокойного фланёра на планёры-то закинуло! В такую глушь. В такую чудь. В такую хрень.

Бодрийар распростёр объятья. Потёрся, охая-ахая, объективом своего фотоаппарата о живот Виктора. При этом успел, щёлкнув пальцами, что-то приказать своему спутнику — услужливому юноше в полосатом сюртучке.

Виктор, скосившись, увидел, как тот, спотыкаясь и царапая о щебень узкие носки своих абсолютных туфель, подбежал к девушке на цырлах и протянул ей деньги. Да только отвергла она перетянутый резинкой рулончик, мотнула гордой головой, что-то произнесла короткое и резкое, и, отжав газ, запылила на выезд. Не оглядываясь.

Из идейных, наверное.

За просто так его с поля боя вытащила.

Чисто из любви к искусству.

Виктор пожалел, что не успел хотя бы поблагодарить свою спасительницу. И даже вслед ей рукой махнуть не успел. Но подумал, что даст бог ещё свидятся. Земля — планета круглая, хотя и плоская…

Спутник Бодрийара, как Виктор и догадывался, оказался человеком посторонним, всего лишь переводчиком из эскорт-агентства, — Жан упорно не хотел общаться на английском. Ну ни в какую. Западло это было для французского интеллектуала. Только уж в самых крайних случаях мог он снизойти, а чтоб так… так нет.