"Дорогой N! Iочему вы совсем перестали бывать у нас? Неужели вы приняли близко к сердцу какую-нибудь очередную мою brusquerie "Резкость (фр.)."? Нет, это, конечно, не так. За время, что мы не виделись с вами, у меня появилась забота. Хочу рассказать вам о ней, но не знаю, как браться за это, да и рассказывать ли вообще. Последние дни я был не совсем здоров, и старина Юп вконец извел меня своим непрошеным попечением. Вчера, представьте, он приготовил огромнейшую дубину, чтобы побить меня за то, что я ускользнул от него и прогулял весь день solus "Один (лат.)." в горах на материке. Кажется, только нездоровье спасло меня от неожиданной взбучки. Со времени нашей встречи ничего нового в моей коллекции не прибавилось. Если у вас есть хоть какая-нибудь возможность, приезжайте вместе с Юпитером. Очень прошу вас. Мне нужно увидеться с вами сегодня же вечером по важному делу. Поверьте, что это дело великой важности. Ваш, как всегда, Вильям Легран".
Что-то в тоне этой записки сразу вселило в меня тревогу. Весь ее стиль был так непохож на Леграна. Что взбрело ему , в голову? Какая новая блажь завладела его необузданным воображением? Что за "дело великой важности" могло быть у него, у Леграна? Рассказ Юпитера не предвещал ничего доброго. Я опасался, что неотвязные мысли о постигшем его несчастье надломили рассудок моего друга. Не колеблясь, я решил тотчас же ехать вместе с негром. Когда мы пришли к пристани, я увидел на дне лодки, на которой нам предстояло плыть, косу и лопаты, как видно, совсем новые. - Это что, Юп? - спросил я. - Коса и еще две лопаты, масса. - Ты совершенно прав. Но откуда они взялись? - Масса Вилл приказал мне купить их в городе, и я отдал за них чертову уйму денег.