— Ты что, Жорка, совсем тут охренел со своими бабами? За что?

Жорка медленно поднялся и, помедлив, выложил рядом с принесенной монетой еще одну, на вид точно такую же. Николай жадно схватил ее и поднес ближе к свету. Да, монеты были совершенно идентичны, только у Жоркиной дата выпуска другая: «1993».

Видимо, в действиях капитана было столько неподдельного удивления, что у Жорки немного отлегло от сердца и он несмело тронул представителя закона за плечо:

— Коль, ты в самом деле не за мной пришел?

— Пошел ты, Георгий, знаешь куда?.. К еврейской матери! — Александров досадливо сбросил с плеча его руку, продолжая сверять обе монеты. — Скажи лучше, что это за денежки такие занятные...

Конькевич заметно оживился, почувствовав, что призрак камеры, замаячивший было перед его глазами во всей красе, правда, навеянной «самиздатом», отступает. За пристрастие к сей литературе Николай его нередко бранил, хотя в его прямые обязанности охота на диссидентов не входила. Жорка сгреб со стола вторую монету и лупу и начал совать все это под нос капитану.

— Да не знаю я, что это за монета! Ты посмотри, портрет-то совсем не Николая. Сравни!

Он сбегал к тайнику и для верности сунул в руки Александрову еще одну золотую монету, тоже десять рублей, тоже Николая II, но уже несколько потертую — 1911 года выпуска.

— Сравни, сравни! Видишь — бороды нет, да и не похож совсем.

— Да видел я все это... — слабо сопротивлялся Николай, и без лупы уже видевший «двенадцать различий».

— Смотри еще, на реверсе, видишь — дата?

— И дату я разглядел. Моя еще свежее — девяносто четвертого...

— И орел еще... Смотри — на крыльях-то, не восемь, а двенадцать гербов!..

Александров с трудом отпихнул от себя Жорку, сжимавшего антикварную лупу, и, встряхнув его за плечи, заорал:

— Что это за монеты?!!

Конькевич враз как-то сник, будто детский шарик, из которого разом выпустили воздух: