Что не на двадцать? — Проворчала я. — Не туда смотришь, Дима. Я тебе в матери гожусь…

Ну, уж! Вы скажете! — Искренне улыбнулся парень. — Какая ж вы мама? Вы вон какая молодая! И красивая.

Я посмотрела на Максима, он разговор не поддержал. Молча сидел, откинувшись на стуле, и думал о чем-то своем. Мне, как ни странно, стало обидно. Мог бы хоть для приличия высказать согласие. Раз в жизни такой разговор зашел… И как только осмелился этот Панков высказываться по поводу моей внешности? С первых же дней меня в коллективе прозвали Железной леди, иной раз и Горгоной Медузой могут… Но это, конечно, только за глаза. Исключительно! В лицо только на Вы. Тамара Владимировна. Ну, разве что Грязнов позволяет себе «тыкать», но мы с ним давние друзья… Мне казалось, что меня, как женщину, вовсе никто не воспринимает… А вот поди ж ты! Даже замечают, как выгляжу, оказывается…

Да, это версия интересная. — Неожиданно прервал мои размышления Максим. Я даже вздрогнула, настолько некстати его голос вторгся в мои мысли, далекие от похищения. Мне мгновенно стало стыдно за свою слабость. — Можно еще с соседкой переговорить, с той самой, которая ее обнаружила. Я так понял, потерпевшая общалась с ней наиболее тесно. Мать говорит, Вика девушка, в принципе, нелюдимая. Подруг минимум, друзей и того меньше… Да, если как раз перед похищением кто то аж два дня подряд гулял с ней в парке по три часа к ряду… то это совпадение мне не нравится. — Решительно закончил Грязнов, что-то помечая в своем потрепанном блокноте.

Обрисуй вкратце, что тебе еще поведала Петрова о дочери, при разговоре с Денисом Игошиным хорошо бы представление иметь об их отношениях, о личности его жены…

Ясно. — Максим полистал свой блокнотик. — Значит, так. Игошина Виктория Павловна. В девичестве Петрова. Двадцать два года. Девушка романтичная, мечтательная, но вместе с тем умная и очень целеустремленная.