Мы устроились на берегу озера и со следующего дня взялись за исследование долины. Комсомольцы не теряли времени: расспрашивали чабанов о таинственном лотосе, знакомились с молодежью. И быстро пошла, покатилась по всей долине, как горное эхо, перекидываясь в другие долины и пастбища, молва: пришли люди, которые ищут пещерный цветок, прозрачный, как горный ключ, сгорающий на солнце золотым пламенем. Вскоре не было ни одного чабанского стана, аула, где бы не говорили об этом событии, не вспоминали все когда-либо слышанное о чудо-цветке.
Однажды в душный жаркий полдень к моей палатке подлетел на коне стройный смуглый парень. Осадив коня перед входом, вздыбив его в жарком порыве, парень крикнул:
- Дело есть!
Я поднялся навстречу:
- Говори!
- Кто ищет золотой цветок?
- Мы ищем!- сразу обступили его ребята.
- Я знаю, кто может рассказать про него,- ответил парень, сверкнув карими глазами.
- Кто же?
- Дед мой, Артабан Сагадаев,
- А где он, Артабан Сагадаев?
- Здесь чабанует, недалеко.
Двое наших поскакали с парнем приглашать старика в гости.
Глава рода Сагадаевых приехал с младшим сыном и внуком. За чертой лагеря они остановились, младшие помогли старику сойти с коня. Артабан Сагадаев шагал, опираясь на плечо сына. И хотя старик держался прямо, это была уже не стройность, а скорее многолетняя привычка к седлу. Его глаза, умные, зоркие, смешливые, говорили, что еще много жизни в старческом теле, но больше ума, жизненного опыта.
- Милости просим!-приветствовала его за всех Юля Крутова.
После обеда повели неторопливый разговор о жизни, о Москве, о работе, о Памире. Анатолий несколько раз подходил, садился рядом со мной и пристально глядел в столетнее лицо старика, словно старался определить, сумеет ли чабан дать ответ на загадку.