Он улыбнулся девушке, но улыбка вышла неживая — все его мысли были с отцом. Махнув рукой на прощанье, Зимобор пошел к крыльцу. Стоянка провожала его глазами.

— Ужас какой! — выдохнула она и сглотнула, вспомнив холодные твердые пальцы, с нечеловеческой силой сомкнувшиеся на горле.

— Ну и дура! — наставительно сказала ей баба, которая шла мимо с кринкой, но остановилась послушать. — Да ведь он теперь — наш князь! Он же — старший! А мать его знаешь кто была? Такая же девка, как ты, из села какого-то под Торопцом. Мне старый воевода Сваровит рассказывал, он там служил и в то село мечником

— Не хватало еще, чтобы насмерть...

Проходя через сени, Зимобор прислушивался, ожидая крика и вопля. Но Избрана, когда он вошел, молчала, только была бледна и ломала пальцы крепко стиснутых рук. Ей было не до причитаний, напряженная работа мысли заглушила скорбь. Тут же сидел растрепанный похмельный Буяр, недоуменно моргая, кое-кто из челяди и кметей жались по углам, ожидая, когда им хоть кто-нибудь скажет, что теперь делать. И даже у старшей дружины был растерянный и нерешительный вид.

— Ну, ты как? — Зимобор подошел к Избране, обнял ее и заглянул в лицо. — Держись, солнце мое, ничего не поделаешь. Надо вам скорее к матери ехать.

Избрана как-то странно глянула на него, и Зимобор удивился, встретив ее напряженный взгляд без следа слез.

— Всю охоту испортил! — пробурчал себе под нос Буяр и потер лицо руками. До него, кажется, еще не дошло.

— Ты в своем уме? — прикрикнула на него Избрана. — Язык придержи!

— Да я про Годилу! — скорее досадливо, чем виновато, пояснил Буяр. — Тоже, порадовал новостью!