— Тебя зовут Арьель, верно?

— Да, госпо… то есть, Нэль.

— Не мог бы ты повторить, что было в том проклятии?

Арьель кашлянул.

— Видите ли, я не ручаюсь, что именно так оно и звучало…

— Вероятно, не совсем так, — согласился Нэль. — И все-таки, прошу тебя…

Арьель приостановился. Беседовать о подобных предметах на ходу казалось ему… неприличным, что ли. Нэль тоже остановился, поднял взгляд — кажется, это далось ему нелегко. Глаза его по-прежнему ничего не выражали, две черные дыры, да и только. Арьель откашлялся.

— Пусть до самой смерти, — медленно начал он, — не найдешь ты покоя, и ни один дом не приютит тебя, и нигде не найдешь ты крова больше чем на одну ночь. И пусть тот, к кому потянется сердце твое, отвернется от тебя, и умрешь ты в одиночестве и горе.

Нэль помолчал, как бы к чему-то прислушиваясь (к отголоскам горьких слов, которые звучали в нем?), затем провел рукой по лицу и покачал головой.

— Нет, не может быть… Впрочем, проклятие, брошенное в минуту отчаяния, имеет большую силу, — вполголоса пробормотал он. — О, Двенадцать, если бы знать наверняка…

— Вы разве не можете узнать? — с каждой минутой Арьель все больше набирался храбрости. Даже если храмовник не лгал, и в самом деле был тем, кем считал его Арьель, опасным он не казался. А любопытство возрастало тем сильнее, чем слабее становился первоначальный страх. — Магам ведь многое подвластно.

— Многое, но отнюдь не все… Маги не занимаются проклятиями.

— Есть знающие женщины. Может быть, одна из них смогла бы помочь вам?

Быстрый испытывающий взгляд из-под ресниц. Арьель уже привыкал к странной манере собеседника держать себя. Кажется, он вообще никогда подолгу не смотрел в лицо человека, с которым разговаривал.