Шторм настигал галеру.

Прозрачная зеленоватая вода замутилась, посерела, на гребнях волн замелькали белые барашки, сильнее оттеняя стремительно сгущающуюся темноту. Ветер, совсем недавно едва ощутимый, теперь с резким неприятным свистом продирался между снастями, неся с собой горсти соленых брызг, с такой силой хлеставших по лицу, что невольно выступали слезы. Тяжелый черно-золотой штандарт, лениво игнорировавший попытки легкого бриза расшевелить его, выпрямился и лихорадочно дрожал, сгибая флагшток и при каждом новом порыве ветра хлопая, как огромная доска.

Капитан, давно уже с беспокойством глядевший в потемневшее небо и что-то невнятно бормотавший о северном ветре, озабоченно метался по палубе, пробуя, прочно ли закреплены бочонки. Ториль, кутаясь в длинный плащ, стояла на кормовой надстройке, с легким презрением оглядывая эту суету. Она лишь надвинула капюшон, укрываясь от брызг и пены. Капитан что-то прокричал ей снизу, но ветер срывал слова с губ и уносил прочь, и она ничего не расслышала. Капитан подбежал к ней, нагнулся к самому уху и, надсаживаясь, выкрикнул:

— Мы можем не успеть!

— Почему? — не поняла Ториль.

— Нам придется спустить парус. Я боюсь, что при таком ветре мачта может не выдержать. А на одних только веслах далеко не уйдешь.

— Но почему мы должны торопиться?

— Извольте взглянуть, принцесса.

Ториль, прикрывая глаза ладонью, всмотрелась туда, куда указывал толстый, заросший жестким черным волосом палец капитана.

— Ничего не вижу.

— Присмотритесь повнимательней, принцесса.

Ториль прищурилась, и тогда ей показалось, что она различает среди волн неясное черное пятно, что-то вроде большого черного треугольника.

— Вы об этом? — пренебрежительно усмехнувшись, спросила она.

Капитан выпучил побелевшие от страха глаза и замахал на нее руками.