Только старый мол не сдавался. Белый Наговорный Камень невозмутимо просвечивал в зеленоватой воде. Это свечение становилось лишь ярче, когда шторм усиливался. Самые огромные, самые свирепые вэйверы старались держаться подальше от Наговорного Камня, словно он обжигал. И как прежде, волны, ударяясь о мол, рассыпались безвредными искристыми фонтанами, очень высокими и красивыми, если бы только нашелся смельчак, способный, преодолев страх перед дикой мощью шторма, выйти полюбоваться этой картиной.
За спиной Ториль уже начали шептаться, что она ведьма, что именно она накликала беду на Акантон. Ведь ничего подобного раньше не было. А эти жуткие чудовища… Ведь их никогда раньше не видали в наших краях, в преданиях не говорится о таком ужасе… Это все она, она… Говорил же капитан… И вообще, у них там, в Тан-Хорезе, все колдуны и ведьмы. Рассказывают… Только тихо, это я вам на ухо, еще услышит кто… Да-да, так оно и было, даю вам честное слово. Совершенно точно. А все от гордости ихней. Возомнили о себе, будто супротив самого короля могут… А я вам истинно говорю: гнать ее надо, гнать, пока не поздно еще. А лучше того связать да в море бросить Морскому Королю. Мы-то с ним в мире и в ладу жили, хорошо жили, и все жили, опричь этих гордецов. Покориться не хотят, видите ли… Всего-то и нужно, что помириться, так поди ж ты… Отдать ее, все и успокоится, верно вам говорю… Задобрим Короля, и опять хорошо будет. Только осторожно это надо делать, очень осторожно, сильна ведьма… Вот говорили, я сам слышал… Нет, всех до единого. Никто не спасся… И еще капитан говорил…
Когда принцесса выходила из трактира, где остановилась, улица стремительно пустела, люди шарахались от нее, как от зачумленной. Правда, не все…
Этих двоих мальчишек Ториль запомнила еще в первый день, когда они стояли на молу и глазели на проходящую мимо галеру, потрепанную вэйверами. И сразу они ей не понравились. Один рыжий, губастый, а другой какой-то темный и тощий. Противные. Вылупились, как на дикого зверя. Вот и сейчас идут следом, а зачем? Она ведь не обитатель городского зверинца, чтобы разглядывать ее с таким неприличным любопытством.