По большому счету Миа была готова к чудесам, сам факт их существования не удивлял и не вызывал у нее никаких сомнений. Ее скорее удивило бы их отсутствие. Например, девочка упорно не желала соглашаться с тремя вещами: что она умрет, что она проживет несчастливую жизнь, и что какое-то из ее желаний не исполнится. И если для того, чтобы избежать этих недоразумений понадобится чудо, значит, оно должно произойти! Но одно дело рассуждать о чудесах, а совсем другое — самой участвовать в них душой и телом.

С Марком все было иначе. Ни на какие такие чудеса он не рассчитывал, не думал о них, и, более того, всегда исключал из разряда того, что с ним, Марком, может случиться. Поэтому он все еще находился в лихорадочном поиске "логического" объяснения этим нелепицам, происходящим вокруг него последние полчаса, час… Марк уже не мог определить и этого. Время, казалось, изменило свой ход, а его наручные часы служили теперь лишь украшением левого запястья — они остановились еще когда он шел за Миа по площади Сен.

Теперь он злился на себя, что не отправился домой тотчас же, как проводил Миа, да еще и оглянулся напоследок. И уже не смог больше никуда двинуться. Тоненькая фигурка Миа выглядела такой беззащитной и хрупкой, что, казалось, если он перестанет смотреть, то она исчезнет вовсе, и Марк ее больше никогда не увидит. Первая дурацкая мысль, которая привела вот к каким последствиям… Но судя по тому, что происходило сейчас, его предчувствие было оправдано. Тогда же он просто решил не переставать на нее смотреть, дождался пока девочка снова выйдет из дома и шел по пятам, шел прямиком до этого странного места.